Машина Эрика Свенсона

Машина Эрика СвенсонаАртур Конан-Дойл

Прославившийся своими рассказами о Шерлоке Холмсе английский писатель Артур Конан-Дойл написал, как известно, и несколько научно-фантастических произведений, объединенных одними и теми же глав­ными действующими лицами — профессором Челленджером и журналистом Мэллоном.

Профессор Челленджер был явно в плохом настроении. Я остановился на пороге его кабинета, не рискуя войти в комнату, и слушал, как он заканчивал длинный и гневный монолог по телефону:

— Да, да! Второй раз меня соединяют неправильно. Вы думаете, что человек науки может позволить всякому идиоту отвлекать его от работы? Я этого так не оставлю!.. Я вас привлеку к суду!.. Я уже выиграл один процесс против петухов, которые по утрам будили меня своим идиотским пением… Я требую письменных извинений и за­верений, что такой случай не повториться! Хорошо, я буду ждать письмо, а там посмо­трим…

Когда профессор положил трубку, я осмелился войти в кабинет. Услышав скрип половицы, он обернулся ко мне, и я увидел голову разъяренного льва. Его огромная борода стояла дыбом, а жилы на шее раздулись. Он вперил в меня пристальный взгляд своих серых глаз и закричил:

— Что вам нужно от меня, Мэллон? Вы пришли по личному делу, или вас послала ко мне ваша паршивая газета? В последнем случае можете немедленно проваливать. Я не даю никаких интервью!

Я робко вынул из кармана конверт.

— Разрешите прочесть вам это письмо, профессор. Его написал мой шеф, секретарь редакции «Утренней газеты» Мак-Ардл.

— Мак-Ардл? Я его помню. Это наименее неприятный из всех журналистов, кото­рых я знаю.

Я ухватился за этот спасательный круг:

— Мак Ардл питает к вам самое глубокое уважение, профессор. Всякий раз, когда газете необходимо мнение кого-либо из корифеев науки, он вспоминает вас.

Профессор перебил меня:

— Читайте письмо вашего шефа. Я не могу терять времени. Мне нужно закончить ответ этому болвану Мазотти, последняя статья которого о развитии термитных личи­нок является шедевром невежества, глупости и недобросовестности.

Я начал читать:

«Уважаемый Мэллон! Будьте добры навестить нашего достопочтенного друга, проф. Челленджера, и попросите его оказать нам содействие в следующем деле. Некий субъект, по национальности швед, проживающий в Гемпштеде, выдает себя за изобретателя замечательной машины, обла­дающей способностью разлагать без остатка любое тело, помещенное в сферу ее влияния. По словам изобретателя, материя под действием его машины переходит в молекулярное состояние, т. е. распадается на свои составные части. Самое замечательное заключается, однако, в том, что,— если верить изобретателю, — при помощи обратного маневра можно снова собрать воедино эти молекулы, вернув таким образом тело в его первоначальное состояние. У нас есть основание полагать, что в этих сен­сационных сведениях имеется доля правды. Вы сами понимаете, насколь­ко важно это проверить. Если машина действительно обладает приписы­ваемыми ей свойствами, то мы находимся накануне полного переворота в технике, общественной жизни и военном искусстве. Одного поворота рукоятки будет достаточно, чтобы превратить в невидимую пыль броне­носец, полк солдат, танк и т. д. Повидать этого изобретателя и поговорить с ним нетрудно, ибо он, желая продать свое изобретение, заинтересован в рекламе. Прилагаемая при сем визитная карточка откроет вам двери его лаборатории. Я прошу вас поехать к нему только вместе с профессо­ром Челленджером, который поможет вам дать затем точный и научный отчет. Не теряйте ни минуты и держите меня в курсе дела.

Ваш Мак-Ардл».

Я сложил письмо, спрятал его в карман и сказал:

— Я надеюсь, профессор, что вы не откажетесь поехать со мной. Что я могу при моем невежестве понять в столь сложном вопросе?

Заинтересованный письмом профессор заворчал не без тайного удовольствия:

— Вы правы, Мэллон. Хотя вы от природы и не лишены некоторых способностей, данный вопрос вам явно не по плечу. Я поеду с вами. Половина утра, все равно, была испорчена этим дурацким телефоном, и я готов потерять вторую. Едем!

Вот как случилось, что я одним туманным октябрьским утром очутился в метро с профессором Челленджером Поезд уносил нас к северному предместью Лондона, где меня ждало одно из самых удивительных приключений из всех, какие случались в моей жизни.

Прибыв по указанному адресу, мы были вынуждены ждать около получаса в пе­редней большой и, по-видимому, хорошо обставленной квартиры. Профессор кипя­тился и уже хотел уйти, когда в переднюю вышел хозяин в сопровождении группы лиц. Мой наметанный глаз репортера сразу определил, что это были иностранцы. Проводив гостей до лестницы, хозяин вернулся к нам и представился:

— Эрик Свенсон.

Я разглядывал его с любопытством. Он был маленького роста, плечистый, но как будто бы неправильно сложенный. Все в нем было отвратительно, вплоть до рыжих, густых, как войлок, бровей. Череп у него был такого размера, какого я никогда не видел. Я подумал, что голова его как бы составлена из двух частей: нижняя полови­на — заговорщик, интриган, преступник, а верхняя — мыслитель и философ.

— Я полагаю, господа,— заговорил он вкрадчивым, бархатным голосом,— что вы пришли ко мне по поводу моего дезинтегратора?

— Совершенно верно.

— Вы представители британского правительства?

— Ничего подобного, — возразил я. — Меня направила к вам редакция «Утренней газеты», а мой спутник — профессор Челленджер.

Свенсон поклонился.

— Я должен сообщить вам,— сказал он,— что ваше правительство только что по­теряло возможность приобрести дезинтегратор. Чего оно лишилось — вы узнаете впо­следствии. Может быть, эта оплошность будет стоить ему всей Британской империи.

— Значит, вы продали свое изобретение?

— Да. Только что. Тем не менее, польщенный визитом такого выдающегося учено­го, как профессор Челленджер,— Свенсон снова поклонился профессору,— я готов, в пределах возможного, удовлетворить любознательность моего уважаемого гостя.

— Кто-нибудь еще, кроме вас, знает секрет вашего изобретения?

— Мой секрет здесь,— швед постучал пальцем по лбу.— Здесь он находится в большей безопасности, чем в любом сейфе. Может быть, кто-нибудь разгадает одну частицу моего изобретения, другой — другую Но никто, никогда, не охватит всей идеи целиком.

— Но господа, которым вы продали свой дезинтегратор, вероятно, будут знать все?

Вы ошибаетесь. Они получат машину, но никто, кроме меня, не будет знать, в чем заключается принцип ее устройства.

Профессор Челленджер, лицо которого выражало откровенное недоверие к изобретателю и его словам, не вытерпел и вмешался:

— Я полагаю, милостивый государь, что самое простое — показать нам вашу маши­ну, дабы мы убедились, что не даром теряем время. Я — ученый и привык верить толь­ко фактам.

— Я вижу профессор, что вы оправдываете вашу репутацию. Недаром говорят, что никого не бывает так трудно провести, как вас. Я готов проделать на ваших глазах опыт, который, несомненно, убедит вас в правдивости моих слов. Но разрешите мне сначала дать вам некоторые разъяснения. Тот аппарат, который вы сейчас увидите в лаборатории, является лишь уменьшенной моделью настоящего дезинтегратора, но и его действие достаточно убедительно: я могу при его помощи, без особого труда, разло­жить вас, а затем снова собрать в прежнем порядке.

— Могу я увидеть вашу модель?

— Не только увидеть, профессор, но даже подвергнуться опыту дезинтеграции, если, конечно вы не боитесь….

Профессор взревел, как бык:

— «Если?!?» Знаете ли вы, милостивый государь, что ваше «если» является оскорб­лением для такого человека, как я!

— Я совершенно не намеревался вас обидеть, профессор,— сказал Свенсон,— раз­решите мне докончить мое пояснение. Вы прекрасно знаете, что некоторые кристал­лы,— например, соль или сахар, будучи погружены в воду, растворяются в ней так, что ни один глаз не может заметить их присутствия в жидкости. Между тем, выпари­ванием можно снова восстановить эти самые кристаллы, вызвать их к бытию, так ска­зать, из ничего. Представьте себе теперь, что я растворяю вас, органическое тело, в кос­мосе, а затем снова восстанавливаю вас, как кристаллик соли из раствора,— вот и все.

— Ваша аналогия — идиотство. Допустим на мгновение, что вам удастся создать чудовищную силу, необходимую для дезинтеграции человеческого тела. Но каким об­разом соедините вы затем все это неисчислимое количество молекул так, чтобы полу­чилось то же самое тело, со всеми его особенностями?

— Я предвидел ваше замечание, но не могу на него ответить, это значило бы вы­дать мой секрет. Скажу только, что все молекулы до единой собираются обратно и притом в надлежащем порядке,— совсем как кирпичи, которые ложатся на сталь­ной остов дома, каждый на свое место. Вы улыбаетесь, профессор, но уверяю вас, все это — правда.

Профессор пожал плечами:

— Я предпочитаю увидеть собственными глазами…

Тогда пожалуйте за мной,— сухо сказал хозяин.

Лаборатория Свенсона оказалась огромным помещением, выкрашенным в белую краску. С потолка свисали многочисленные провода. На деревянном помосте был ук­реплен огромный электромагнит, напротив которого стояла такой же величины стеклян­ная призма. Направо от призмы помещалась небольшая платформа с креслом, над которым висело нечто вроде медного шлема; к шлему шли со всех сторон тяжелые медные провода. К стене была прикреплена доска с делениями, по которой могла пе­редвигаться рукоятка,— как на распределительной доске, расположенной в вагонах трамвая перед вагоновожатым. Я успел заметить, что указатель рукоятки стоял на нуле.

— Вы видите перед собой дезинтегратор Свенсона,— промолвил изобретатель, ука­зывая на машину.— Этот аппарат изменит всю жизнь человечества. Тот, кто будет владеть им, будет владыкой мира. Ну, как профессор? Рискнете ли вы сесть на это кресло и подвергнуться опыту дезинтеграции?

Челленджер ринулся к аппарату. Однако я схватил его за рукав и крикнул:

— Постойте! Ваша жизнь чересчур ценна, чтобы ее можно было подвергать риску. Какие гарантии у нас, что опыт кончится благополучно?

Профессор на мгновение задумался.

— Гарантии? Какие же вам нужны гарантии? Вы находитесь здесь, как свидетель, и если СО мной что-либо приключится, этот господин ответит за последствия.

Но я не сдавался:

— Так-то оно так. Только ответственность этого господина перед судом не компен­сирует потери, которую понесет наука в вашем лице. Не забудьте, что ваш научный труд еще не закончен. Дайте мне сесть первому!…

Беззаветная храбрость Челленджера хорошо известна. Но напоминание о незакон­ченной научной работе заставило его поколебаться. Я воспользовался этой заминкой, чтобы забраться в кресло. Изобретатель взялся за рукоятку, послышался легкий щелчок, и я испытал такое ощущение, как если бы перед моими глазами прошла тонкая кисея. Когда она исчезла, я снова увидел отвратительную физиономию шведа, улыбавшегося мне. За ним я увидел лицо Челленджера. Щеки профессора, обычно багрово-красные, были теперь пепельно-серыми, словно из них выпустили всю кровь…

Я думал, что подготовка к опыту еще не закончена, и сказал с раздражением:

— Отчего вы так долго тянете?

Свенсон самодовольно ответил:

— Опыт проведен. Все окончилось благополучно. Вы можете сойти с кресла: я уве­рен, что профессор сгорает от нетерпения, желая занять ваше место.

Я никогда еще не видел Челленджера таким взволнованным. Рука его тряслась, как в лихорадке, когда он тронул меня за рукав.

— Мэллон,— произнес он,— это правда! Вы исчезли! Сначала показался туман, по­том от вас ничего не осталось.

— А сколько времени это длилось?

— Две или три минуты, точно не знаю. Сознаюсь, я остолбенел от ужаса. Я никак не предополагал, что вы вернетесь. Но когда рычаг перешел на другое деление, вы стали медленно появляться и в конце концов, я вас снова увидел. У вас был несколь­ко потрепанный вид, но, в общем, особых перемен с вами не произошло.

Свенсон, о котором мы оба забыли, вмешался в разговор:

— Очередь за вами, профессор.

Челленджер огромным усилием воли подавил свое волнение, отстранил руку, кото­рой я пытался задержать его, и одним прыжком очутился на платформе. Когда он сел в кресло, швед перевел рычаг на деление «3». В мгновение ока профессор исчез, как бы растворившись в воздухе….

У меня похолодели руки и ноги, я старался скрыть от изобретателя охвативший меня страх. Свенсон с довольным видом потирал руки.

— Забавно, не так ли? Подумать только, что такая сильная, выдающаяся личность, как профессор Челленджер, витает сейчас в этой комнате в виде какого-то молекуляр­ного облака. Очень забавно! В общем, профессор находится в моей полной власти. Стоит мне захотеть, и он навечно останется в небытии.

— Бросьте болтать чепуху!— закричал я, сжав кулаки.

— Я, конечно, шучу. Неужели я осмелюсь обречь на вечную дезинтеграцию такого великого ученого, как профессор Челленджер? Хотя с другой сторон, он обходился со мной не совсем вежливо и заслуживает урока… Хотите, я покажу вам забавный опыт?

Я машинально кивнул головой.

— Дело в том, что не все ткани одинаковым образом реагируют на вибрации дез­интегратора. Например, волосы разлагаются быстрее, чем кожа и мускулы. Благодаря этому, я сейчас покажу вам вашего медведя без шевелюры.

Свенсон перевел рычаг на новое деление, снова раздался щелчок, и Челленджер появился на кресле. Но, боже правый, в каком виде! На его голове не было ни еди­ного волоса. Исчезла и его знаменитая борода. Несмотря на всю серьезность обста­новки, я засмеялся.

По-видимому, по выражению моего лица Челленджер понял, что случилось что-то неладное. Инстинктивно он поднес руку к лицу, потом — к голове, нащупал голые щеки и череп и, прежде чем я успел его задержать, кубарем скатился с платформы.

Несколько секунд спустя швед лежал поверженный на пол, а Челленджер, сидя на нем верхом, вопил:

— Даю вам пять минут времени! Если вы не возвратите меня в прежнее состояние, я вас задушу, как щенка!

Свенсон посерел от боли. Высвободив горло из рук профессора, он прохрипел:

— Что вы! Ведь это шутка… Я только хотел продемонстрировать вам действие ма­шины…

Челленджер снова взобрался на кресло.

— Мэллон, следите за ним в оба. Не позволяйте ему никаких фантазий!

Но изобретателю было уже не до фантазий. Он доплелся до доски, быстро повер­нул рычаг — и в одно мгновение к Челленджеру вернулась его прежняя раститель­ность.

Успокоившийся профессор, любовно поглаживая свою бороду, обратился уже спо­койным тоном к изобретателю:

— Расскажите мне теперь, хотя бы в нескольких словах, на чем основано действие вашей машины.

— Я уже говорил вам, профессор, что этот аппарат — только лабораторная модель. Он действует в вертикальном направлении: над вами и под вами происходят колебания эфира, которые разлагают, а потом снова восстанавливают ваше тело. Но можно, конечно, построить и машину, действующую в горизонтальном направлении, то есть не в вышину, а в длину.

— А в чем разница?

— Разница в том, что тогда можно будет одной волной, посланной, например, на Лондон, бесследно разложить, уничтожить все его население, до единого человека…

Я содрогнулся не столько от жуткого смысла этих слов, сколько от того злорадного тона, которым они были произнесены. Челленджер, к моему удивлению, ничем не проявил своих чувств. Он вертелся вокруг машины и рассматривал ее составные части. Вдруг он снова взобрался на платформу и сел в кресло.

— Вам угодно совершить еще одно путешествие в космос?— спросил ехидно швед, к которому вернулось его самообладание.

— Нет, не сейчас. Немного позже,— спокойно ответил профессор.— Пока что я кон­статирую, что в вашем аппарате есть утечка электричества. Я чувствую, как легкий ток проходит через мое тело.

Свенсон заволновался:

— Не может быть. Мой аппарат отлично изолирован.

Профессор пожал плечами:

— Проверьте сами, если не верите…

Он сошел с кресла, а изобретатель занял его место.

— Я ничего не чувствую,— сказал он.

— Ничего? Вы не чувствуете покалывания в спине?

Разговаривая со Свенсоном, профессор незаметно приблизился к распределитель­ной доске. Прежде чем я успел что-либо сообразить, раздалось знакомое уже щелка­ние рычага — и швед исчез, растворившись в пространстве.

— Господи боже!— воскликнул я невольно,— что вы сделали, Челленджер?

Профессор улыбнулся:

— Ничего особенного, Мэллон. Должно быть, я нечаянно задел рычаг, который остановился на делении «3». Сейчас наш изобретатель находится в состоянии моле­кулярного разложения.

— А… Вы знаете, что нужно сделать, чтобы прекратить дезинтеграцию?,…

Профессор равнодушно пожал плечами:

Боюсь, что я не знаю, какое деление соответствует восстановлению дезинтегрированного тела. А действовать наугад — опасно: черт его знает, что он тут навертел на своей доске! Того и гляди взлетишь на воздух. Нет, давайте оставим все так, как есть…

Я невольно двинулся к доске:

— Что вы говорите, Челленджер? А… этот человек? Что с ним будет?…

— Ничего с ним не будет. Подумайте, как все удачно складывается. Личность Эрика Свенсона, которая нас с вами интересует в весьма малой степени, растворилась в кос­мосе. Некоторое правительство потеряло секрет дьявольского изобретения. Вы полу­чили материал на пять тысяч строк. Я освободился от обязанности контролировать действие дезинтегратора и могу ехать домой, заканчивать свой ответ Маззотти по по­воду термитных личинок. Как видите, все хорошо, что хорошо кончается. Берите вашу шляпу и едем домой…

Перевод Э. И. Шафер

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>