Газ XXI века?

ГазНа флогистоне ездили автомобили, бездымно работали заводы… Запасы флогистона обнаружились везде — в Штатах, в Африке и даже в Антарктиде… — не было его только на исламском Востоке и на всей российской территории… Честно говоря, Плоскорылов ненавидел флогистон. Он не до конца в него верил. Это явно было хазарское изобретение… Оставалось только понять, как на этой грандиозной ЖДовской лжи крутятся моторы.

Дмитрий Быков. ЖД

Разговоры о скором, в течение нескольких десятилетий, исчерпании углеводородов ведутся не одно десятилетие, однако и потребление, и добыча, и объем разведанных запа­сов этих полезных ископаемых устойчиво растут. Более того, трезвомыслящие экономисты утверждают, что на самом деле та же нефть не кончится никогда. А вот что может кончиться, так это нефть или газ с определенной себестоимостью, по­сле чего либо откроются перспективы каких-то новых источ­ников, либо состоится переход на другие энергоносители и химическое сырье, сегодня нерентабельные. Так проблема исчерпания углеводородов становится из научно-техниче­ской — экономической. Размер же тех запасов, которыми располагает цивилизация, оказывается зависящим прежде всего от появления новых, более выгодных методов добычи. Любой прорыв в этом направлении может резко изменить экономическую ситуацию в мире. Отечественные пессимисты говорят, что это и будет следствием американской сланцевой революции, оптимисты же называют газ из сланцев блефом. Представление о ситуации можно составить на основании дискуссий участников IX Московского международного хими­ческого саммита (ноябрь 2012 года).

Нефть и эмбарго

Сланец сланцу рознь. До начала 80-х годов XX века были хоро­шо известны горючие сланцы. В СССР их добывали главным образом в Эстонии и Ленинградской области, а использовали как источник топлива и для получения химического сырья. Содержащиеся в них органические вещества перегонкой превращали в газ и жидкость — сланцевое масло, подобное нефти. Оставшаяся зола шла на производство цемента или оказывалась вместе с пустой породой в отвалах. Вообще, в горючих сланцах, которые изобильно разбросаны по миру, содержится в 10 тысяч раз больше углерода, чем в угле, и в миллион раз — чем в нефти. Однако и газ, и нефть из них получаются дорогими, урон окру­жающей среде из-за большого количества отвалов немалый, и после распада СССР, когда восходящая еще к плану ГОЭЛ- РО идея о приоритетном использовании местных ресурсов была отвергнута, интерес к горючим сланцам в нашей стране иссяк. Газоносные сланцы — это совсем другая порода, речь о которой пойдет ниже.

В США идея использовать горючие сланцы в качестве мест­ного, не зависящего от мировой конъюнктуры источника угле­водородов, в последний раз появилась в середине 70-х годов, когда в капиталистическом мире бушевал нефтяной кризис. Его урегулирование и снижение цен на нефть, а соответственно и на газ, вновь перевели сланцы в разряд бесперспективного сырья. Тут надо напомнить, что США — богатейший нефте­носный район мира и вплоть до 1949 года полностью обеспе­чивали собственные нужды в нефтепродуктах. Однако потом потребность стала расти быстрее, и так было до 2005 года, когда США прошли пик импорта нефти и нефтепродуктов. С тех пор объем импорта упал с 60% потребления до 45%. При этом производство нефти в США выросло на 24%, потребление же ввиду общего спада и внедрения альтернативных видов топли­ва — упало на 9%. В общем, сейчас американская экономика употребляет в день 18,8 миллионов баррелей сырой нефти.

Возникновение зависимости от иностранцев сразу же насторожило руководителей страны. Борьбу с импортом энергоносителей начал уже Гарри Трумен, занимавший пост президента с 1945 по 1953 год. Он призвал повысить добычу нефти внутри страны, в частности за счет переработки го­рючих сланцев. Добыча нефти действительно начала резко расти, но импорт рос не менее быстро. В 1958 году президент Дуайт Эйзенхауэр пошел на прямые запретительные меры, введя квоту на использование импортной нефти в производ­стве нефтепродуктов на каждом заводе. Эта мера продержа­лась 11 лет, пока в 1969 году цены на нефть не начали подни­маться, а добыча в США, достигнув пика, не пошла на спад. В 1974 году политика квот рухнула, Ричард Никсон заменил ее ввозными пошлинами, которые из-за арабского кризиса составили лишь несколько центов. Именно тогда случилось то, чего все американские руководители так боялись: в 1973 году арабы, потерпев поражение в войне Судного дня, ввели запрет на поставку нефти в страны, поддержавшие Израиль, и в первую очередь в США.

Запрет больно ударил по экономике США и по американ­скому обществу. Шутка ли, в самой автомобильной стране мира были введены ограничения на покупку бензина, по вос­кресеньям автозаправки вообще не работали! Экономические же неурядицы — почти мгновенный четырехкратный рост цен на энергоносители не мог не сказаться на всей промышлености и транспорте — привели к тому, что окончание правления Джимми Картера (1977—1981) ознаменовалось инфляцией в 15% годовых. Наученные горьким опытом, американские руководители залили в соляные пещеры в центре страны запас нефти, которого хватит на компенсацию потерь от пре­кращения импорта в течение не менее трех месяцев, — 700 миллионов баррелей. С тех пор запас раскупоривали триж­ды: во время войны в Персидском заливе 1990—1991 годов, ураганов Катрин и Рита в 2005-м и войны в Ливии 2011 года.

Чтобы смягчить проблему нехватки нефти и загрузить мощ­ности по ее переработке, Никсон в 1975 году ввел запрет на экспорт сырой нефти, который действует до сих пор. В 1990 году Джордж Буш-старший ввел новые ограничения, запретив добычу нефти на большей части шельфа (при этом предложив начать нефтедобычу на заповедных землях Аляски). Как бы то ни было, добыча нефти в США, которая стабильно росла в период с конца XIX века до 1969 года, упала к 2009 году по сравнению с пиком почти на 50%. А затем начался новый рост.

Новый американский газ

С газом ситуация несколько иная: при потреблении в 2010 году 675 миллиардов м3 страна импортировала всего 100 мил­лиардов м3 и треть из них возвращала туда же, где и покупала, — в Канаду. Сжиженный же американский газ в небольшом количестве поступает в Японию, а танкеры с газом, купленным у Тринидада и Тобаго или у арабов, прямиком направляются в Корею и Китай. Значит, здесь особой зависимости от по­ставок энергоносителей нет.

Однако Джеральд Форд, наследовавший президентское кресло после импичмента Никсону, и его преемник Джимми Картер хоть и принадлежали к противоположным политиче­ским партиям, оба считали, что для ослабления нефтяной зависимости страны можно идти также обходным путем: частично заменить нефть природным газом. Они стали фи­нансировать работы, направленные на интенсификацию га­зодобычи, в том числе из нетрадиционных источников. Тогда и была в очередной раз реанимирована идея переработки горючих сланцев, впрочем вскоре вернувшаяся в состояние летаргического сна. А вот со сланцевым газом история полу­чилась более интересной.

Для возникновения месторождения углеводородов нужно заключить слой органики в проницаемую среду, например песчаную (коллектор), окружить его непроницаемыми сло­ями глинистой породы, а потом подогреть более или менее продолжительное время. В зависимости от возраста, тем­пературы и глубины залегания эта органика или полностью превратится в газ, или сохранит какие-то промежуточные формы — нефть, газовый конденсат или так называемый жирный газ, содержащий не только метан, но этан, пропан и бутан. Пробурив скважину сквозь запирающий слой, можно относительно легко выкачивать из коллектора нефть и газ.

Однако материал коллектора может оказаться труднопрони­цаемым, каменистым. В нем тонкие слои глины перемежаются тонкими слоями органики или же органика размещена в тол­ще твердого песчаника. Это и будет сланец. Тогда продукты распада органики окажутся заключенными в порах, каких-то несплошностях, адсорбированными на поверхности песчинок и глинистых частиц. Чтобы добыть эти продукты, требуется пробурить огромное количество скважин, каждая из которых даст урожай лишь с малой толики поля. Экономическая бес­смысленность такого подхода очевидна, потому никто и не рассматривал всерьез перспективы добычи газа и нефти из сланцев, хотя они занимают поля огромной протяженности, не в пример традиционным месторождениям. Эти-то поля и за­интересовали борцов за американскую независимость от им­порта энергоносителей, благо оценки показывают, что запасы газа в них исчисляются сотнями триллионов кубометров.

В 1976 году Моргантауновский центр энергетических ис­следований — лаборатория государственного Бюро горного дела — начал Восточный проект сланцевого газа. Целью про­екта было изучить возможности извлечения газа из сланцев и других нетрадиционных источников. Наиболее перспектив­ными считались Девонское поле в Новой Англии и Барнеттовские сланцы в Техасе.

В проекте приняли участие многие университеты, частные компании и такие гиганты американской науки, как нацио­нальные лаборатории в Лос-Аламосе, Ливерморе, Лоуренсовская и Сандийская лаборатории. Они занимались расче­тами и готовили демонстрационные проекты по извлечению газа из различных нетрадиционных источников.

Вскоре к проекту присоединилось Министерство энергети­ки США, которое совместно с другими федеральными агент­ствами, как на уровне штатов, так и на уровне всей страны, в течение тридцати лет щедро финансировало отработку технологии. Именно с его помощью в 1977 году в Колорадо впервые был произведен массивный гидроразрыв пласта для извлечения газа. Основными направлениями финансирова­ния были сама по себе технология горизонтального бурения, совершенствование буровой техники, а также создание ме­тодик для построения трехмерных карт на основании микросейсмических данных. Как отмечают американские энерге­тики, если бы не помощь министерства «неперспективной» теме, не было бы сейчас на рынке США газа ни из сланцев, ни из твердых песков, ни из угольных месторождений. В 1986 году впервые и опять же за государственный счет был произведен успешный множественный гидроразрыв пласта. Однако время добычи еще не наступило.

Прорыв связан с именем техасца Джорджа Митчелла, который основал компанию «Митчелл Энерджи». Именно он в 80-х годах сумел воспользоваться данными картирования сланцевых залежей, которое провело Министерство энерге­тики, чтобы понять, как все устроено в техасских недрах. Он образовал союз с Министерством энергетики и финансиру­емым из госбюджета Институтом газовых исследований для разработки Барнеттовских сланцев (из них сейчас добывают 6% всего природного газа США). Результат предъявили в 1997 году: применив на практике новый способ гидроразрыва «скользкой» водой Митчелл наконец-то получил сланцевый газ, себестоимость которого оказалась достаточно низкой, чтобы рассматривать его как потенциальный товар, а не курьез экономики, перевернутой вверх тормашками за счет дотаций. «Скользкой» воду делают всевозможные добавки вроде акриламида, поверхностно-активных веществ, био­цидов и прочего, в результате чего сопротивление течению воды падает и скорость ее прокачки возрастает раза в два.

Вертикальный ствол, боковые рукава

Что это за технология? Сначала геологи тщательно выясняют, как залегают слои пород в районе предполагаемого буре­ния. Затем выбирают наиболее перспективный слой и бурят вертикальную скважину. Дойдя до центра слоя, скважину поворачивают вбок и начинают проходку вдоль него. Глуби­на вертикального ствола в США составляет примерно 2 км, бокового — от 300 м до 1 км.

ГазЗатем в скважину помещают трубу, заполняют ее бетоном так, чтобы тот весь вылился из противоположного конца, упирающегося в непробуренную породу, и залил все про­странство между стенками трубы и скважины. Закончив гер­метизацию, в трубе делают отверстия, после чего закачивают в скважину воду с песком, а также с различными химикали­ями, зачастую ядовитыми. Проступая сквозь дырки в трубе, вода разрушает породу, а песок заполняет получившиеся трещины, предотвращая обрушение. Сквозь него газ и со­провождающие его углеводородные жидкости (если таковые в пласте имеются) легко просачиваются к трубе. Далее вход в дырявую часть бетонируют и операцию повторяют. Сделав несколько гидроразрывов вдоль всего бокового ствола, бетонные пробки удаляют и качают выделяющиеся сквозь трещины углеводороды, пока те не кончатся. Потом операцию можно повторить. Считается, что хорошая скважина прослу­жит десятилетия. Этим способом удается выбрать отнюдь не все запасы пласта, но гораздо больше, чем одиночной вертикальной скважиной. К тому же от одного вертикального ствола можно провести много боковых.

Еще одна отличительная черта сланцевой газодобычи — быстрое бурение: новую скважину можно сделать за считан­ные месяцы, а то и недели, что позволяет гибко реагировать на рыночную конъюнктуру и быстро наращивать объемы добычи. Например, только в 2006 году число скважин на сланцевых полях США, по данным компании «Халибёртон», превышало 35 тысяч. Благодаря множественному боковому бурению впоследствии возник «сланцевый парадокс»: до­быча растет, а число скважин сокращается. Тем не менее ожидается, что в ближайшие десятилетия в США пробурят около сотни тысяч новых скважин, и это вызывает опасения как у «зеленых», так и у ответственных работников.

Вообще говоря, гидроразрыв применяют уже более полу­века для повышения нефтедобычи; во всем мире к этому методу прибегали около миллиона раз. Есть мнение, что это варварский метод обращения с полезными ископаемыми, поскольку он дает возможность увеличить их выход из сква­жины лишь на короткое время, зато потом разрабатывать все месторождение гораздо сложнее. Другое обвинение — велика опасность загрязнения грунтовых вод химикатами, содержащимися в воде, которой разрывают пласт. На это те же нефтяники говорят, что ни в одном из миллиона случаев загрязнения не произошло, а концентрация опасных веществ в этой воде исчисляется долями процента. Более взвешен­ным представляется мнение, что все зависит от глубины, на которой происходит гидроразрыв. При неглубоком залегании, в первой сотне метров от поверхности Земли, опасность загрязнения выглядит реальной. А вот при разрывах на ки­лометровой глубине и ниже опасности уже нет, поскольку скважинные воды на такой глубине с грунтовыми никак не сообщаются. Однако часть из тех десятков тысяч тонн воды, что закачивали в скважину для гидроразрыва, а также глубин­ной воды, могут не разойтись по внутренним слоям породы. Тогда их придется откачивать. Эти воды загрязнены не только химикалиями, добавленными по технологическим причинам, но и растворенными газами, и природными радиоактивными элементами — радием и ураном.

В промежуточном докладе подкомитета по сланцевому газу совещательного энергетического совета Минэнерго США от 18 августа 2011 года отмечено, что поступление этой воды на поверхность существенно зависит от типа месторождения. Так, в техасском месторождении Истерн Форд вся закачанная вода остается внутри сланца, в месторождении Маркелус в Новой Англии на поверхность попадает от 20 до 40% воды, а в месторождении Барнетт есть риск появления соленой воды с глубины. Выливать возвратную воду запрещено, но ее можно повторно использовать (что и происходит с 90% воды в Новой Англии), или закачивать в заброшенные скважины, или очи­щать, а осадок утилизировать. Поскольку всегда возможны утечки воды из-за неправильной эксплуатации скважины, подкомитет предписал обязательно формировать загради­тельный буфер, препятствующий попаданию скважинных вод в источники питьевой воды. Для понимания возможного ущерба компании должны публично раскрыть составы до­бавок к воде для гидроразрывов, а агентства, ответственные за охрану окружающей среды, — на основании наблюдения за работой имеющихся скважин определить правила об­ращения с водой и добиться их исполнения. Аналогичные рекомендации даны и по контролю чистоты воздуха в местах добычи, тем более что там не раз замечали чрезмерное за­грязнение как метаном (пока не ясно, что это — следствие гидроразрывов или утечки из скважины), так и выхлопами от дизельных двигателей, применяемых при бурении. От последних рекомендовано вообще отказаться. Серьезных исследований требует и определение вклада сланцевого газа в выбросы парниковых газов. В подкомитете считают, что обеспечив обмен информацией о лучших методах добы­чи сланцевого газа между компаниями можно свести ущерб для окружающей среды и здоровья населения к минимуму.

Сланцевая экономика

Долго ли, коротко ли, в начале 90-х годов первые газовые скважины на американском сланцевом поле заработали. Обстановка добыче сланцевого газа не способствовала. Вслед за тучными для стран-нефтедобытчиков 70-ми годами пришли скудные 80-е, к концу которых цена на нефть резко упала. Злые языки поговаривают, что это было вызвано не столько перепроизводством нефти, сколько договоренностью между США и Саудовской Аравией о координации усилий по дестабилизации СССР, прочно севшего к тому времени на нефтяную иглу. Действительно, после того как крах со­циалистической системы стал необратим в середине 90-х, цены продолжили свое триумфальное восхождение, с лихвой окупив нефтедобытчикам потери 80-х. Тогда-то и настало время массовой добычи сланцевого газа в США, ведь чтобы она при своей дороговизне стала рентабельной, мировые цены на углеводороды должны были перейти некий рубеж.

Поначалу ее развитие (возможно, поощряемое все тем же Министерством энергетики) шло небыстро. Если в 2000 году было добыто 11 миллиардов м3 газа на двух сланцевых полях: на юге в Техасе и на северо-востоке — Мичигане, Огайо и Индиане, то спустя пять лет добыча лишь удвоилась, а раз­работка новых полей и не начиналась. Следующее удвоение случилось гораздо быстрее — всего через два года, в 2007 году, а к 2012-му выросла почти в десять раз, достигнув 251 миллиарда м3 — треть от годовой потребности страны в при­родном газе. В разработку были взяты новые поля по всей территории США: в Техасе, Луизиане, Оклахоме, Арканзасе и Пенсильвании. Цена газа поползла вниз, уменьшившись за пять лет более чем на 65%: в 2008 году она превышала 300 долларов за кубический метр, а в 2012 держалась в интервале 70—95 долларов. Импорт газа за этот же период упал на 40%, и это при росте общего потребления газа на 15% и его затрат на выработку энергии на 25%. Подобные сдвиги в энергоба­лансе самой развитой страны планеты неизбежно затраги­вают весь мир, отсюда и термин «сланцевая революция».

Реиндустриализация

Главное, что волнует теперь экономистов, — себестоимость добычи. Специалисты утверждают, что вычленить из отчет­ных документов американских компаний данные о реальной себестоимости добычи нелегко, поэтому оценивают ее с раз­бросом от 50 до 100 долларов за тысячу м3. Это существен­но больше стоимости добычи на наших месторождениях, которая составляет несколько долларов. Однако в расчеты рентабельности всего сектора следует добавлять стоимость инфраструктуры доставки до потребителя. Строительство трубопровода стоит дорого, а оценить срок службы сланце­вого месторождения пока что сложно, поскольку статистика еще не набрана. Считается, что затраты могут окупиться при поставке этого газа на расстояние сто — двести километров. Так возникает ограничение, связанное с числом местных по­требителей и их платежеспособным спросом. Видимо, это ограничение уже вступило в действие, коль скоро цены на газ в США стабильно снижаются и уже упали ниже критического значения в сто долларов, когда добыча сланцевого газа ста­новится нерентабельной. Действительно, многие компании сообщают об убытках, о сокращении добычи и продажи про­изводственных активов. Другие упорно продолжают добычу, чтобы не потерять лицензию на разработку месторождения. Третьи заранее обезопасили себя, заключив многолетние контракты. В моменты резкого роста цены на газ, в 2008 году, они имели упущенную выгоду, теперь же обеспечивают себе рентабельность. Однако по истечении контрактов эти компании рискуют попасть в кабальную зависимость, ведь продлевать их придется по нынешним низким ценам.

Ситуацию мог бы спасти экспорт газа по мировым ценам, и такие попытки предпринимаются, однако правительство США имеет свои виды на газ и не считает продажу нужной, ведь для экономики низкая цена на него — серьезное облег­чение. Поэтому разрешения на экспорт газа перемещаются по административным кабинетам с трудом, и пока никто успеха не добился.

Казалось бы, складывается безнадежная ситуация, которая позволяет скептикам заявить: мы были правы, сланцевая революция — блеф, не может такой дорогой газ быть кон­курентоспособным в нормальных рыночных условиях; чуть цены упадут, все труды пойдут насмарку. Это было бы верно, не будь в рукаве у сланцевых революционеров пары козырей.

Первый — реиндустриализация страны. Если газ нельзя вывезти, если потребность в электроэнергии по конкурен­тоспособной цене удовлетворена, тогда надо использовать излишки для производства. На химический завод газ можно отпустить по себестоимости, обеспечив снижение стоимости готовой продукции. Такая политика уже приводит к реальным успехам: участники ММХС отмечали, что еще два года назад объем ввоза в Россию китайского поливинилхлорида состав­лял половину нашей потребности — 500 тысяч тонн, а теперь 400 тысяч тонн привозят из США. Разница в цене на свой и покупной газ, как видно, сумела успешно покрыть расходы на содержание недешевой американской рабочей силы. А разреши американцы легко продавать газ тому же Китаю по выгодным ценам, получилось бы как у нас: главный отече­ственный завод по производству ПВХ, «Саянскхимпласт», ра­ботает вполсилы из-за того, что в стране нет газпромовского газа для химиков — он весь ушел на экспорт.

Второй козырь — это сопутствующие товары: нефть и жирный газ: доля метана в таком газе может быть и 90%, и 55%. Бывает еще и нефтеподобный конденсат, не на каждом месторождении, но на многих. Нефть сама по себе при своей нынешней высокой цене может окупить все затраты на добычу сланцевого газа и даже привести его себестоимость к нулю, поэтому сейчас усилия компаний направлены на поиски и разработку именно таких, комплексных, месторождений. Как отмечено в докладе Исследовательской службы Конгресса США от 4 апреля 2012 года, с 2005 года, когда импорт неф­ти прошел свой максимум, ее добыча в стране выросла на четверть — до 9,2 миллиона баррелей в день в 2011 году, — причем две трети роста, 1,2 миллиона баррелей, обеспечили именно нефть и газовый конденсат, сопровождающие слан­цевую газодобычу. Есть мнение, что в недалеком будущем США превратятся в экспортера не только газа, но и нефти, переплюнув по ее добыче Саудовскую Аравию.

Жирный газ вносит в сланцевую экономику свою лепту, ведь он содержит ценное химическое сырье — этан, пропан, изобутан и другие углеводороды. В жирном газе (90% метана) их стоимость может сравниваться со стоимостью основного вещества, а в очень жирном, где доля метана не больше 80%, и превышать ее в три — пять раз, благодаря чему его цена окупаемости оказывается отрицательной без всякой помощи нефти. В 2012 году из добытых 253 миллиардов м3 сланцевого газа было выделено 22 миллиона тонн этана, а в 2017 году при прогнозируемом росте добычи на 10% извлечение этана уве­личится на 46% и составит 32 миллиона тонн. Поговаривают, что для обращения с такими количествами попутных веществ американцы уже используют неведомые нашим газовикам устройства — этанопроводы. Объем попутного пропана тоже немал — примерно на пятую часть меньше объема этана. Все эти миллионы тонн доставшихся бесплатно ценных газов пре­вратятся в ходовые полимеры — этилен и пропилен, в еще большей степени повышая рентабельность сланцевого газа и насыщая соответствующий сегмент рынка.

С учетом того, что США собираются поставлять сжижен­ный газ в Латинскую Америку, нефть прекращают закупать у арабов, а на рынке полимеров конкурируют с китайцами, вся эта история, казалось бы, не должна затрагивать нас непосредственно. Но лиха беда начало: сланцевый газ уже покрывает треть потребности США, а добыча традиционного газа сворачивается. Началось все с идеи об энергетической безопасности — той самой, которой увлечены основные по­купатели российского газа, страны Евросоюза. У них тоже имеются немалые запасы сланцевого газа. Есть мнение, что евросоюзовский сланцевый газ обойдется еще дороже, чем американский, и окажется разорительным. Однако и 100, и 200 долларов себестоимости все равно будут меньше тех 250—400 долларов за тысячу кубометров, по которым Газ­пром сейчас продает русский газ за рубеж. По американской схеме — реализация сланцевого газа близко к себестоимости для местных энергетических нужд и реиндустриализации — все равно получится выгода по сравнению с нашим, трубо­проводным. Комплексное же использование жирного газа и нефти еще улучшит экономические показатели европейского сланцевого проекта.

Конечно, потребуются значительные вложения в создание новых отраслей промышленности, связанных с добычей и переработкой газа. Однако когда речь идет о безопасности, средства находятся даже у самого бедного государства. Да и Китай, начинающий разработку своих сланцевых запасов с планом выйти к 2020 году на уровень 128 миллиардов м3 в год (более трети планируемой общей потребности и почти в два раза больше, чем Газпром шестой год пытается продать Китаю), возможно, сумеет существенно понизить себесто­имость промышленной продукции. Так история фантасти­ческого флогистона из поэмы Дмитрия Быкова «ЖД» может обрести черты реальности.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>