Черное облако

Черное облакоПредисловие редакции

Выдающийся английский ученый Ф. Хойл хорошо известен астрономам и физикам во всем мире. В самое последнее время особенное внимание ученых привлекла раз­работанная Хойлом вместе с индийским математиком Дж. В. Нарликаром новая тео­рия тяготения, опубликованная ими летом 1964 г.

Суть этой так называемой «теории С-поля», состоит в том, что в ней делается попытка установить зависимость массы тел не только от скорости, как в теории отно­сительности Эйнштейна, но и от гравитационного взаимодействия.

Пока еще трудно сказать, что станется с новой теорией. Речь идет пока что о на­правлении экспериментов, которые подтвердят или опровергнут ее. Бесспорно одно — теория эта вполне удовлетворяет выдвинутому однажды Нильсом Бором полушутли­вому, полусерьезному требованию, согласно которому всякая заслуживающая внима­ния новая научная идея должна быть «немного сумасшедшей».

Но профессор Кембриджского университета Фред Хойл не только ученый. Он явтор своеобразных фантастических произведений, для которых — как и для работ Хойла-ученого — характерны прежде всего смелость и оригинальность мышления, глу­бокий анализ явлений мира, открывающий в них совершенно новые, неожиданные сто­роны. Ф. Хойл написал однажды, что «при попытках заглянуть вперед… мы мыслим слишком узко, мы слишком связаны настоящим». Вряд ли это можно отнести к фан­тастическим произведениям самого Хойла, в том числе к повести «Черное облако».

Дейстьпе повести, написанной в 50-е годы (до запуска первого искусственного спутника Земли), происходит в 1964 году. Астрономы обнаруживают у границ Солнеч­ной системы новое небесное тело. Несколько месяцев спустя оно должно подойти к Солнцу и Земле. Это грозит человечеству неисчислимыми бедами.

Группа ученых под руководством астрофизика Кингсли — главного героя повес­ти — собирается в Англии, в специально оборудованном научном центре Нортонстоу, чтобы вести непрерывные наблюдения за Облаком и попытаться предсказать возмож­ные последствия его приближения. Среди них—известный астроном Марлоу, физик- теоретик Вейхарт, радиоастрономы Лестер и Барнет, француженка Иветт Хедельфорт. К ученым, изолированным от всего мира проволокой и усиленной охраной, пристав­лен личный секретарь английского премьер-министра Паркинсон. Кингсли позаботил­ся и о том, чтобы пригласить в этот «центр» пианистку Энн Хэлси и врача Мак-Нейла.

…Катастрофы, предсказанные учеными, обрушиваются на Землю. В результате отражения солнечных лучей от приблизившегося Облака температура повсюду под­нимается до 35 — 40 градусов. Резко возрастает скорость испарения с поверхности океанов, и вся Земля затягивается сплошными тучами. Иду. непрерывные лирни.«Черное облако»

Исследователи замечают новое загадочное явление — приближаясь к Солнцу, Об­лако, вопреки всем законам небесной механики, замедляет движение. Наконец, оно окутывает Землю. Солнце исчезает, и палящая жара сменяется небывалыми холодами. Сколько времени это будет продолжаться, не знает никто — предсказать поведение Облака оказалось совершенно невозможно.

Затем нарушается радиосвязь. На каких бы волнах ни шла передача, через не­сколько минут после ее начала верхние слои атмосферы настолько ионизируются, что прохождение волн прекращается. Это и наталкивает героя повести на мысль, которая, как он считает, может логично объяснит! все происходящее.

Мы публикуем отрывки из «Черного облака» в переводе проф. Д. А. Франк-Ка­менецкого.

Профессор Кристофер Кингсли выдвигает совершенно «сумасшедшую» гипотезу.

 

— Я считаю,— начал Кингсли,— что Облако об­ладает разумом. Прежде чем кто-либо начнет возра­жать, позвольте сказать, что я прекрасно понимаю всю нелепость этой мысли, и она ни на минуту не пришла бы мне в голову, если бы все другие пред­положения не были еще более дикими. Неужели вас не удивляет, как часто наши предсказания о пове­дении Облака не сбываются?

Паркинсон и Энн Хэлси удивленно переглянулись.

— У всех наших ошибок есть одна общая черта. Это как раз те ошибки, которые было бы естественно сделать, если бы Облако было живым, а не неоду­шевленным.

Среди огромного множества людей, столкнувших­ся с фактом появления Облака, никто, кроме Кингс­ли, не дошел до ясною понимания его истинной при­роды, никто, кроме Кингсли, не объяснил причины посещения Облаком Солнечной системы. Его первое сообщение было встречено с открытым недоверием даже его собратьями-учеными

Вейхарт выразил свое мнение откровенно.

— Все это совершенная нелепость,— сказал он.

Марлоу .покачал головой.

— Вот до чего доводит чтение научной фанта­стики.

Мак-Нейл, врач, был заинтригован. Новый пово­рот дела был больше по его части, чем всякие пере­датчики и антенны.

— Я хотел бы знать, Крис, что вы в данном слу­чае подразумеваете под словом «живое».

— Видите ли, Джэи, вы сами знаете лучше меня, что разница между .понятиями «одушевленное» и «не­одушевленное» весьма условна. Грубо говоря, неоду­шевленная материя обладает простой структурой и относительно простыми свойствами. С другой сторо­ны, одушевленная или живая материя имеет весьма сложную структуру и способна к очень сложному поведению. Говоря, что Облако может быть живым, я подразумевал, что (вещество внутри него может быть организовано каким то необычным образом, так что его поведение, а следовательно, и поведение Об­лака в целом гораздо сложнее, чем мы предполагали раньше.

— Нет ли здесь элемента тавтологии? — вмешал­ся Вейларт.

— Я же сказал, что такие слова, как «одушевлен­ный» и «неодушевленный» — всего лишь условность. Если заходить в их применении слишком далеко, тог­да, действительно, получится тавтология. Если перей­ти к более научным терминам, мне представляется, что химия внутренних частей Облака очень сложна — сложные молекулы, сложные структуры, построенные из этих молекул, сложная нервная деятельность. Ко­роче говоря, я думаю, у Облака есть мозг.

Марлоу обратился к Кингсли:

Ладно, Крис, мы понимаем, что вы имеет в виду, во всяком случае приблизительно. Теперь при­водите ваши доводы. Давайте их не спеша, по одно­му. Посмотрим, насколько они сильны.

— Ну, что ж, приступим. Пункт первый. Темпе­ратура внутри Облака как раз подходит для обра­зования весьма сложных молекул.

— Верно! Первое очко ваше. Действительно, тем­пература там, вероятно, несколько более подходящая для этой цели, чем здесь, на Земле.

— Пункт второй. Благоприятные условия для об­разования крупных структур, построенных из слож­ных молекул.

— Это почему же?— спросила Иветт Хедельфорт.

— Прилипание на поверхности твердых частиц. Плотность внутри Облака так велика, что почти на­верное там есть довольно крупные частицы твердого вещества, вероятнее всего, кристаллики обыкновен­ного льда. Я полагаю, что сложные молекулы соеди­няются друг с другом, оказавшись на поверхности этих частиц.

— Очень хорошая мысль, Крис,— согласился Марлоу.

— Нет, я не со всем согласен,— показал голо­вой Мак-Нейл. — Вы говорите о сложных молекулах, образующихся путем слипания на поверхности твер­дых тел. Но это неверно. Молекулы, из которых со­стоит живое вещество, имеют большую внутреннюю энергию. Все жизненные процессы основаны на нали­чии этой внутренней энергии. Неувязка в вашей идее о слипании заключается в том, что так вы не получи­те молекул с большой внутренней энергией.

Кингсли казался невозмутимым.

— А из каких источников получают свою вну­треннюю энергию молекулы живых организмов здесь, на Земле? —спросил он Мак-Нейла.

— Растения получают ее от Солнца, а живот­ные — от растений или, конечно, от других живот­ных. Так что в конечном счете энергия всегда идет от Солнца.

— Ну, а откуда набирает сейчас энергию Об­лако?

Аргументы Мак-Нейла обернулись против него самого. Так как ни он, ни кто-либо другой, казалось, не были склонна спорить, Кингсли продолжал:

— Давайте примем доводы Джона. Допустим, что этот зверь в Облаке построен из молекул такого же рода, что и мы с вами. То1да для образования этих молекул нужен свет какой-нибудь звезды. Ко­нечно, свет от звезд есть и в далеком меж?вездном пространстве, но там он слишком слаб. Поэтому, что­бы получить действительно мощный заряд энергии, зверю надо приблизиться вплотную к какой-либо звезде. Но именно это он и сделал!

Марлоу пришел в большое возбуждение.

— Боже мой, ведь это сразу связывает три раз­ных явления. Первое — нужда в солнечном свете. Второе — Облако держит кург прямо на Солнце.

Третье — достигнув Солнца, Облако останавливается. Очень хорошо, Крис.

— Действительно, прекрасное начало, — заметила Иветт Хедельфорд, — но кое-что остается еще неяс­ным. Я не понимаю, почему получилось так. что Об­лако оказалось в межзвездном пространстве. Если ему нужен солнечный или звездный свет, то ясно, что оно должно всегда оставаться возле какой-нибудь одной звезды. Или вы думаете, что этот ваш зверь только что родился где-то в пространстве и теперь пришел, чтобы пристроиться к нашему Солнцу?

И кстати, не объясните ли вы, Крис, как этот ваш зверь управляет своими запасами энергии? Как ему удавалось выстреливать эти сгустки газа с такой фантастической скоростью, когда он тормозил свое движение?— спросил Лестер.

— Только не все сразу! Сначала я отвечу Гар­ри, потому что его вопрос, кажется, полегче. Мы пы­тались объяснить выбрасывание этих сгустков газов действием магнитных полей, но это не удалось. Ока­залось, что потребовались бы поля такой интенсив­ности, что они просто разорвали бы Облако на куски. Иными словами, мы не могли найти способа, которым большие количества энергии могли быть собраны маг­нитными силами в сравнителыно малых участках. Те­перь давайте взглянем на проблему с новой точки зрения. Начнем с того, что спросим, какой метод использовали бы мы сами, чтобы получить высокие локальные концентрации энергии.

—Взрывы!— выдохнул Барнет.

— Совершенно верно. Взрывы с использованием либо ядерного деления, либо, более вероятно, ядер­ного синтеза. В этом Облаке нет недостатка в водо­роде.

— Вы говорите серьезно, Крис?

— Конечно, серьезно. Если я прав в предположе­нии, что в Облаке живет какой-то зверь, то почему бы ему не быть по крайней море таким же разумным, как мы?

— Тут есть небольшая трудность с радиоактив­ными продуктами. Не слишком ли вредны они для всего живого?— спросил Мак-Нейл.

Конечно, они были бы вредны, если бы соприкасались с живым веществом. Но хотя невозмож­но производить взрывы с помощью магнитных полей, вполне возможно предохранить два различных веще­ства от смешивания друг с другом. Мне представляет­ся, что этот зверь управляет веществом Облака с по­мощью магнитных полей и может таким образом пе­ремещать массы вещества, куда ему угодно по всему пространству внутри Облака. Я думаю, он вниматель­но следит за тем, чтобы радиоактивный газ был со­вершенно отделен от живого вещества — .напомню, что я использую термин «живое» только для удоб­ства. Я не собираюсь затевать философский спор на эту тему.

— Знаете, Кингсли,— сказал Вейхарт,— все, дей­ствительно, получается гораздо лучше, чем я думал. Насколько я понимаю, вы хотите сказать, что в то время, как мы в основном действуем своими руками или с помощью машин, сделанных опять-таки наши­ми руками, этот зверь действует при помощи магнит­ной энергии.

— Примерно так. Причем должен добавить, что, как мне кажется, зверь находится по сравнению с нами в гораздо лучшем положении. Во всяком случае, он имеет в своем распоряжении гораздо больше энер­гии, чем мы.

— Боже мой, еще бы! Я думаю, по крайней мере в миллиарды раз больше, — воскликнул Марлоу. Мне начинает казаться, что вы одерживаете верх, Крис. Но мы, .неверующие, возлагаем большие надежды на вопрос Иветт. Мне кажется, это очень хороший во­прос. Что вы можете предложить в ответ?

— Да, это прекрасный .вопрос, Джофф; не знаю даже, смогу ли я на него ответить достаточно убеди­тельно. Можно предположить следующее. Вероятно, зверь не может оставаться слишком долго в непо­средственной близости от звезды. Возможно, он пе­риодически подходит к той или иной звезде, строит свои молекулы, которые являются для него как бы запасом питания, а затем убирается восвояси. Время от времени это, может быть, повторяется.

— Но почему бы ему не оставаться постоянно около одной звезды?

— Ну, обыкновенное, домашнее облако, в котором нет никакого зверя, оставаясь постоянно около звез­ды, постепенно превратилось бы в компактное тело или в несколько таких тел. В самом деле, как мы все хорошо знаем, наша Земля, вероятно, сконденси­ровалась однажды из точно такого же облака. Оче­видно, для нашего зверя было бы крайне неприятно обнаружить, что его защитное облако превратилось в планету. Поэтому ясно, что он поспешит уделиться прежде, чем произойдет что-нибудь в этом роде. И, уходя, захватит с собой свое Облако.

— А как вы думаете, когда это произойдет? — спросил Паркинсон.

— Не имею представления. Думаю, что он уда­лится после того, как возобновит свои запасы пита­ния. Это может продолжаться неделю, месяц, год, а может быть и тысячи лет.

— Мой нюх подсказывает, что здесь что-то не­ладно, — заметил Барнет.

— Возможно, я ведь не знаю, насколько острый у вас нюх, Билл. А что вас волнует?

Довольно многое. Мне кажется, ваши замеча­ния относителыно конденсации в планету применимы только к ,неодушевленному облаку. Если мы допуска­ем, что Облако может управлять распределением ве­щества внутри себя, то оно легко сможет не допу­стить конденсации. В конце концов конденсация должна происходить очень постепенно, и я уверен, что вашему зверю не надо было бы даже проявлять особую торопливость, чтобы полностью ей воспрепят­ствовать.

— На это есть два ответа. Во-первых, я думаю, что зверь потерял бы возможность управления, если’ бы остался около Солнца слишком долго. Ведь в этом случае магнитное поле Солнца проникнет в Облако. Затем вращение Облака вокруг Солнца закрутит маг­нитное поле, и всякая возможность управления будет потеряна.

— Боже мой, это блестящее объяснение.

— Вы с этим согласны? А вот еще. Как бы этот наш зверь ни был отличен от земных живых существ, одно качество у нас должно быть общим. Он дол­жен подчиняться тем же простым биологическим за­конам отбора и развития. Я хочу сказать, вот что. Мы не можем предполагать, что Облако с самого на­чала содержало вполне развитого зверя. Оно долж­но было начать с чего-то примитивного, точно так же, как жизнь на Земле началась с простейших форм. Так что сначала в Облаке могло и не существовать такого четкого управления распределением вещества. И если бы Облако было первоначально расположено поблизости от звезды, оно не смогло бы предотвра­тить конденсацию в планету или в несколько планет.

— Тогда как вы представляете себе его начало?

— Оно должно было зародиться далеко в меж­звездном пространстве. Сначала жизнь в Облаке, ве­роятно, зависела от общего радиационного фона звезд. Даже эго дало бы ей больше энергии излуче­ния для построения молекул, чем получает жизнь на Земле. Потом я могу себе представить, как по мере развития разума было обнаружено, что запасы пита­ния, то есть возможности для построения моле­кул, несравненно увеличиваются, если ненадолго приблизиться к звезде. По-моему, в существе своем зверь должен быть обитателем межзвездных про­странств. Ну, как Билл, вас еще что нибудь волнует?

— Да, у меня есть еще один вопрос. Почему Об­лако не может испускать свое собственное излучение? Зачем ему путаться со звездой? Если оно достаточно хорошо разбирается в ядерном синтезе, чтобы устраи­вать гигантские взрывы, то почему бы не воспользо­ваться ядерным синтезом для получения нужной ра­диации?

— Чтобы производить энергию в виде излучения контролируемым образом, нужен термоядерный реак­тор; как раз такими реакторами являются звезды. Солнце — гигантский реактор, использующий реакцию ядерного синтеза. Для того чтобы генерировать излу­чение в масштабах, сравнимых с солнечными, Облаку пришлось бы самому превратиться в звезду. Но тогда там стало бы слишком жарко, и наш зверь был бы заживо поджарен.«Черное облако», отрывки

И даже в этом случае облако такой массы вряд ли могло бы генерировать сильное излучение,— заметил Марлоу.— Его масса слишком мала. В соот­ветствии с соотношением масса — светимость оно должно было бы испускать совершенно ничтожное количество энергии по сравнению с Солнцем. Нет, тут вы неправы, Билл.

— Я тоже хотел бы задать вопрос, — сказал Паркинсон.— Почему вы все время говорите об этом зве­ре в единственном числе? Почему в Облаке не можег быть много маленьких зверей?

— На это есть свои причины, но объяснять их было бы слишком долго.

— Но ведь все равно сегодня ночью вряд ли кто- нибудь из нас сможет заснуть, так что лучше выкла­дывайте.

— Что же, предположим для начала, что в Об­лаке не один большой зверь, а много маленьких. Я думаю, вы все согласны, что между различными индивидуумами обязательно должна быть налажена связь.

— Нес омненно.

— Так в какой же форме будет осуществляться такая связь?

— Уж вы сами должны рассказать об этом, Крис.

— Мой воцрос был чисто риторическим. Я хочу сказать, что наши методы связи в данном случае не подходят. Мы сообщаемся друг с другом акустически.

— То есть с помощью разговоров. Это, действи­тельно, ваш излюбленный метод, Крис, — сказала Энн Хэлси.

Но Кингсли не понял этой шутки. Он продолжал:

— Любая попытка использовать звук потонула бы в ужасном шумовом фоне, который должен быть внутри Облака. Это было бы гараздо хуже, чем пы­таться разговаривать под грохот сильнейшей бури. Я думаю, можно не сомневаться, что связь осущест­влялась бы с помощью электричества.

— Да, пожалуй, это достаточно ясно.

— Хорошо. Кроме того, надо иметь в виду, что по нашим масштабам расстояния между индивидуу­мами были бы очень велики, так как размеры Обла­ка, с нашей точки зрения, огромны. Очевидно, что нельзя полагаться при таких расстояниях на постоян­ный ток.

— Постоянный ток? Крис, ради бога, говори по­нятнее!

— Ну, в сущности это то, что работает в теле­фоне. Грубо говоря, разница между связью на по­стоянном и переменном токе та же самая, что и между телефоном и радио

Марлоу улыбнулся Энн Хэлси.

— Кингсли пытается объяснить нам в своей не­подражаемой манере, что связь должна осуществ­ляться с помощью радиоволн.

— Если вы думаете, что так понятнее….

— Конечно, все понятно. Не упрямьтесь, Энн. Когда ,мы посылаем световой или радиосигнал, возни­кают электромагнитные волны. Они распространяют­ся в пустоте со скоростью 300000 километров в се­

кунду. Даже при такой скорости для передачи сигна­ла через все Облако потребовалось бы около десяти минут. Теперь прошу обратить внимание на то, что количество информации, которое может быть переда­но при помощи электромагнитных колебаний, во мно­го раз больше той информации, которую мы можем передать с помощью обычного звука. Это хорошо видно на примере наших импульсных радиопередатчиков. Поэтому, если в Облаке живут отдельные ин­дивидуумы, они должны быть в состоянии сообщать­ся друг с другом значительное более оперативно, чем мы. Им хватило бы сотой доли секунды, чтобы изло­жить друг другу то, на что нам потребовался бы це­лый час разговора.

— Ага, я начинаю понимать, — вмешался Мак­Нейл. — При таком уровне обмена информацией ста­новится вообще сомнительным, вправе ли мы гово­рить об отдельных индивидуумах!

— Вы .все поняли, Джон!

— Но я-то ничего не понял, — сказал Паркинсон.

— Попросту говоря, — пояснил дружелюбно Мак­Нейл,— Кингсли сказал, что если в Облаке и есть ин­дивидуумы, то они должны быть в высокой степени телепатичны; настолько, что становится в сущности бессмысленно считать их существующими отдельно друг от друга.

— Почему же он сразу так не сказал? — спро­сила Энн.

— Потому что, как и большинство подобных упрощений, слово «телепатия» на самом деле не так уж много значит.

— Ну, во всяком случае для меня оно означает очень многое.

— И что же оно значит для вас, Энн?

— Оно ознанает передачу мыслей без помощи слов и, конечно, без всяких записей, жестов и так далее.

— Иными словами, оно значит — если оно вооб­ще что-нибудь значит — неакустическую связь.

— А это означает использование электромагнит­ных волн,— вставил Лестер.

— А электромагнитные волны означают исполь­зование переменных токов, а не постоянных токов и напряжений, которые мы используем в наших мозгах.

— Но я думал, что в какой-то степени и мы об­ладаем способностью к телепатии, — возразил Пар­кинсон.

— Вздор Наш мозг просто не годится для теле­патии. В нем все основано на постоянных электри­ческих потенциалах, а в этом случае никакого излу­чения не возникает.

— Я понимаю, что вообще-то это трюки, но мне казалось, что иногда у этих телепатов получаются действительно замечательные совпадения,— настаи­вал Паркинсон.

— В науке важно только то, что позволяет делать правильные предсказания,— сказал Вейхарт. — Именно таким образом Кингсли побил меня всего час или два назад. Если же сначала делается множество экспериментов, затем в них обнаруживаются какие-то совпадения, на основе которых никто не может предсказать исход новых экспериментов, то все это ни о чем ни говорит. Это все равно, что заключать пари на скачках после забега.

—  Идеи Кингсли очень интересны с точки зрения неврологии,— заметил Мак-Нейл.— Для нас обмен информацией — дело крайне трудное. Нам приходится все переводить с языка электри­ческих сигналов — постоянных биотоков мозга. Для этого значительная часть нашего мозга отве­дена для управления губными мускулами и голо­совыми связками. И все-таки наш перевод весьма далек от совершенства. С передачей простейших мыслей мы справляемся, может быть, не так уж плохо, но передача эмоций весьма затруднительна. А эти маленькие зверьки, о которых говорит Кингсли, могли бы, я полагаю, передавать и эмо­ции, и это еще одна причина, по которой стано­вится довольно бессмысленно говорить об отдельных индивидуумах. Страшно даже подумать, что все, что мы сегодня целый вечер с таким трудом втолковываем друг другу, они могли бы пере­дать с гораздо большей точностью и абсолютно понятно за какую-то долю секунды.

— Мне бы хотелось развить мысль об от­дельных индивидуумах немного больше,— обра­тился Барнет к Кингсли.

— Думаете ли вы, что каждый из них сам изготовляет себе передатчик?

— Нет, никто не делает никаких передатчи­ков. Давайте, я опишу, как, по моему мнению, происходила биологическая эволюция в Облаке. Когда-то на ранней стадии там было, наверное, множество более или менее отдельных, не свя­занных между собою индивидуумов. Затем связь все более совершенствовалась, не путем созна­тельного изготовления искусственных передатчи­ков, а в результате биологического развития. У этих живых существ средство для передачи электромагнитных волн развивалось как биологи­ческий орган, подобно тому как у нас развивались рот, язык, губы и голосовые связки. Постепенно они должны были достигнуть такого высокого уровня общения друг с другом, какой мы едва ли вообще можем себе представить. Не успевал один из них подумать что-либо, как эта мысль была уже передана. Всякое эмоциональное пере­живание разделялось всеми остальными еще до того, как его осознавал тот, у кого оно возникло. При этом должно было произойти стирание ин­дивидуальностей и эволюция в одно согласован­ное целое. Зверь, каким он мне представляется, не должен находиться в каком-то определенном ме­сте Облака. Его различные части могут быть рас­положены по всему Облаку, но я рассматриваю его как биологическую единицу, связанную нерв­ной системой, в которой сигналы распространяют­ся со скоростью 300 000 километров в секунду.

— Давайте обсудим более подробно природу этих сигналов. Я полагаю, их длина волны долж­на быть довольно велика. Использование обычно­го света было бы, по-видимому, невозможно, так как Облако для него непрозрачно,— сказал Лестер.

черное облако

—  Я считаю, что это радиоволны,— продол­жал Кингсли.— У меня есть веские основания так думать. Ведь для того чтобы система связи была действительно эффективной, она должна обеспечивать управление фазой. Этого легко достигнуть с радиоволнами, но, насколько нам из­вестно, не с более короткими волнами.

—  А наши радиопередачи!— возбужденно воскликнул Мак-Нейл.— Они должны были ме­шать этой нервной деятельности.

—  Да, они мешали бы, если бы им это позво­лили.

—  Что вы хотите этим сказать, Крис?

—  Дело в том, что зверю приходится иметь

дело не только с нашими радиопередачами, но и с целой лавиной космических радиоволн. Посту­пающие отовсюду из Вселенной радиоволны по­стоянно мешали бы его нервной деятельности, если бы он не выработал какую-либо форму защиты.

— Какого рода защиту вы имеете в виду?

— Электрические разряды во внешних слоях Облака, вызывающие ионизацию, достаточную для того, чтобы не пропускать внутрь радиовол­ны. Такая защита играет столь же важную роль для Облака, как череп для человеческого мозга.

Комната начала быстро наполняться анисо­вым дымом. Марлоу вдруг обнаружил, что его трубка так разогрелась, что ее невозможно дер­жать, и осторожно положил ее.

— Боже мой, вы думаете, это объясняет воз­растание ионизации в атмосфере, когда мы вклю­чаем наши передатчики?

— Да, в этом и заключается моя идея. Пом­ните, мы говорили о механизме обратной связи?

Я представляю себе этот механизм следующим образом. Если какие-либо внешние волны прони­кают слишком глубоко, то напряжение возрастает и возникают разряды, которые повышают иони­зацию до тех пор, пока волны не перестанут про­ходить.

— Но ведь ионизация происходит в нашей атмосфере.

— В данном случае, я думаю, мы можем рассматривать нашу атмосферу как часть Обла­ка. Свечение ночного неба говорит нам о том, что все пространство между Землей и наиболее плот­ной, дискообразной частью Облака заполнено га­зом. Короче говоря, с точки зрения радиотехники, мы находимся внутри Облака. Этим, я думаю, и объясняются наши неполадки со связью. Раньше, когда мы были еще снаружи Облака, зверь защи­щал себя от идущих с Земли радиоволн не иони­зацией нашей атмосферы, а внешним ионизован­ным слоем самого Облака. Но раз мы оказались внутри этого защитного экрана, электрические разряды стали происходить в нашей атмосфере, Зверь стал глушить наш/1 передачи.

— Очень убедительно.— сказал Марлоу.

— А как быть с передачами на сантиметро­вой волне? Они проходили беспрепятственно,— возразил Вейхарт.

— Хотя цепь рассуждений становится до­вольно длинной, здесь можно высказать одно предположение. Я думаю, это стоит сделать, так как из него вытекает, какие действия мы можем дальше предпринять. Мне кажется маловероят­ным, что это Облако — единственное в своем роде. Природа ничего не изготовляет в одном экземп­ляре. Поэтому допустим, что нашу Галактику на­селяет множество таких зверей. Тогда естествен­но предположить наличие связи между облаками. А это означало бы, что для целей внешней связи должны быть выделены какие-то длины волн, ко­торые могли бы проникать внутрь Облака и не причиняли бы вреда его нервной системе.

— И вы думаете, такой волной может быть сантиметровая?

— Ну конечно.

— Но почему тогда не было ответа на наши передачи на этой волне?— спросил Паркинсон.

— Возможно, потому, что мы не посылали никаких сообщении. Что можно ответить на пере­дачу, не несущую никакой информации?

— Тогда мы должны начать передавать на одном сантиметре импульсные сообщения,— вос­кликнул Лестер.— Но можем ли мы надеяться, что Облако сумеет их расшифровать?

— Для начала это не так уж важно. Будет очевидно, что наши передачи содержат информа­цию — это будет ясно из частого повторения различных сочетании сигналов. Как только Обла­ко поймет, что наши передачи отправлены разум­ными существами, мы, я думаю, можем ожидать на него какого-либо ответа. Сколько вам пона­добится времени, Гарри? Сейчас вы еще кажется не сможете передавать модулированные сигналы на одном сантиметре?

— Пока нет, но дня через два сможем, если будем работать круглые сутки. Я так и чувство­вал, что сегодня не доберусь до постели. Пошли, ребята, начинаем!

Лестер встал, потянулся и вышел. Собрание начало расходиться. Кингсли отвел Паркинсона в сторону.

— Послушайте, Паркинсон,— сказал он,— об этом не стоит болтать, пока мы не узнали больше.

— Разумеется. Премьер-министр и так подо­зревает, что я спятил.

— Впрочем, одно вы можете передать. Если Лондон, Вашингтон и весь остальной политический зверинец наладит десятисантиметровые пере­датчики, возможно, они смогут установить связь

Когда позже Кингсли и Энн Хэлси остались одни, Энн заметила:

— Как тебе пришла в голову эта мысль, Крис?

— Ну, это же довольно очевидно. Все дело в том, что наше воспитание не позволяет нам об этом думать. Представление о Земле как о един­ственном возможном обиталище жизни глубоко укоренилось, несмотря ни на какую научную фан­тастику. Если бы мы могли взглянуть на вещи беспристрастно, то мы бы давно догадались об этом. С самого начала все пошло неладно, и в этом была какая-то система. Как только я преодо­лел психологический барьер, я увидел, что все трудности могут быть устранены, если сделать один простой и вполне допустимый шаг. Кусочки головоломки один за другим встали на место.

— Вы серьезно думаете, что эта затея со связью удастся?

— Я очень на это надеюсь. Очень важно, что­бы она удалась.

— Почему?

— Подумай, какие бедствия уже претерпела Земля, хотя Облако ничего предумышленно не делало против нас. Небольшое отражение света от его поверхности едва не поджарило нас. Крат­кое затмение Солнца едва нас не заморозило. Если бы Облако направило против нас ничтож­нейшую часть находящейся в его распоряжении энергии, все мы, включая растения и животных, были бы стерты с лица Земли.

— Но почему это могло бы произойти?

— Откуда я знаю! Много ты думаешь о каком-нибудь ничтожном жучке или муравье, когда наступаешь на него ногой во время вечерней прогулки? Было бы достаточно одного газового сгу­стка вроде того, который попал в Луну три ме­сяца назад, чтобы прикончить нас. Рано или поздно Облако, вероятно, придет в движение, ис­пуская подобные же сгустки. Или мы можем погибнуть в каком-нибудь чудовищном электриче­ском разряде.

— Неужели Облако действительно могло бы это сделать?

— Очень легко. В его распоряжении поистине колоссальная энергия. Если же мы сумеем по­слать ему какое-нибудь сообщение, оно позабо­тится о том, чтобы не растоптать нас.

— Но станет ли оно о нас беспокоиться?

— Ну, если бы жучок сказал тебе: «Пожа­луйста, мисс Хэлси, постарайтесь не ступить сюда, а то вы меня раздавите», — неужели ты не поспе­шила бы отодвинуть ногу?

Спустя четыре дня, после тридцати трех ча­сов передач из Нортонстоу, от Облака поступи­ли первые сигналы. Не стоит и пытаться описать охватившее всех волнение. Все тут же принялись за расшифровку. По-видимому, полученное сообщение было осмысленным, судя по тому, что среди сигналов можно было обнаружить регуляр­ное повторение одинаковых серий импульсов. Но все попытки оказались безуспешными. Впрочем, в этом не было ничего удивительного: как отме­тил Кингсли, бывает достаточно трудно раскрыть шифр даже в тех случаях, когда известен язык, на котором составлено сообщение.

черное облако

— Ну, что же, — сказал Лестер,— перед Об­лаком стоит, очевидно, точно такая же проблема, как перед нами, и оно не поймет наших передач, пока не выучит английский язык.

— Боюсь, что дело сложное,— возразил Кингсли.— У нас есть все основания считать, что Облако обладает значительно более развитым ин­теллектом, чем мы, так что его язык,— каким бы он ни был,— вероятно, много сложнее нашего. Я думаю, нам следует прекратить бесполезные попытки расшифровать сообщения, которые мы получаем. Вместо этого я предлагаю подождать, пока Облако расшифрует наши сообщения. Выу­чив наш язык, оно сможет ответить нам.

— Чертовски удачная идея — всегда застав­лять иностранцев учить английский,— заметил кто-то.

— Для начала, я думаю, следовало бы в ос­новном придерживаться тем, связанных с мате­матикой и вообще с наукой, так как они, вероят­но, являются наиболее общими. Позднее можно будет попробовать социологический материал. Главная задача состоит в том, чтобы записать все, что мы хотим передать.

— Вы хотите сказать, что следует передать нечто вроде краткого курса математики и других

наук на элементарном английском языке?— спро­сил Вейхарт.

— Вот именно. И я думаю, мы должны при­ступить к делу немедленно.

План выполнялся успешно, даже очень ус­пешно. Уже через два дня был получен первый вразумительный ответ. Он гласил: «Сообщение получено. Информации мало. Шлите еще».

Следующую неделю почти все были заняты тем, что читали вслух выдержки из различных заранее выбранных книг. Все это записывалось на магнитною ленту и затем передавалось по радио. Но в ответ приходили только краткие тре­бования все новой и новой информации.

Марлоу сказал Кингсли:

— Так невозможно, Крис, мы должны приду­мать что-то новое. Эта скотина скоро совсем нас измотает. Я начинаю хрипеть, как старая ворона, от этого непрерывного чтения.

— Гарри Лестер сейчас придумывает что-то.

— Рад слышать. И что же это такое?

— Возможно, нам удастся убить сразу двух зайцев. Беда не только в том, что сейчас мы де­лаем все очень медленно. Есть и другая труд­ность: ведь практически многое из того, что мы посылаем, должно казаться страшно невразуми­тельным. Огромное количество слов в нашем язы­ке относится к объектам, которые мы видим, слышим или осязаем. Как же может Облако по­нять что-нибудь в наших сообщениях, когда оно не знает, что это за объекты Как бы умны вы ни были, но я не думаю, чтобы вы могли узнать, что означает слово «апельсин», если никогда не видели апельсинов и не трогали их.

— Это ясно. Что же вы предлагаете делать?

— Это идея Лестера. Он считает, что можно использовать телевизионную камеру. К счастью, я заставил Паркинсона запастись ими в свое вре­мя. Гарри думает, что ему удастся приспособить камеру к нашему передатчику и, более того, он даже уверен, что сможет переделать ее для пе­редачи что нибудь около 20 ООО строк вместо жал­ких 450 в обычном телевидении.

— Это возможно из-за того, что мы работаем на более коротких волнах?

— Конечно. Мы сможем тогда передавать великолепные изображения.

— Но у Облака нет кинескопа.

— Конечно, нет. Как оно будет анализиро­вать наши сигналы — это уж его дело. Мы долж­ны передавать как можно больше информации До сих пор мы делали это очень плохо, и Обла­ко имеет полное право выражать недовольство.

—Как вы предполагаете использовать теле­визионную камеру?

— Мы начнем с того, что будем показывать отдельные слова — просто различные существи­тельные и глаголы. Это будет предварительная часть. Надо будет сделать ее как можно более тщательно, однако, вряд ли это займет слишком много времени,— вероятно, неделю для освоения примерно пяти тысяч слов. Затем мы сможем пе­редавать содержание целых книг, помещая их страницы перед телевизионной камерой, С по­мощью такого способа можно было бы за несколько дней разделаться со всей Британской энциклопедией.

— Это, конечно, должно удовлетворить жаж­ду знаний этого зверя. Ну, пожалуй, мне пора вернуться к чтению. Сообщите, когда камера бу­дет готова. Не могу передать, как я буду рад из­бавиться от этой каторжной работы.

Через некоторое время Кингсли пришел к Лестеру.

— Мне очень жаль, Гарри,— сказал он,— но появились некоторые новые проблемы.

В таком случае, я надеюсь, вы оставитеих при себе. Наш отдел и так загружен выше головы.

— К сожалению, они имеют к вам непосред­ственное отношение; боюсь, они означают, что у вас еще прибавится работы.

— Послушайте, Крис, почему бы вам не снять пиджак и не начать делать что-нибудь полезное, вместо того, чтобы сбивать с толку трудящихся. Ну, в чем дело?

— Дело в том, что мы не уделяем достаточ­ного внимания вопросу о приеме информации. После того как мы начнем передачи с помощью телевизионной камеры, мы будем, по-видимому, получать ответы в такой же форме. То есть, получаемые нами сообщения будут появляться в виде слов на телевизионном экране.

— Ну, и что же? Это будет очень приятно и удобно для чтения.

— Но ведь мы можем читать только около ста двадцати слов в минуту, в то время как со­бираемся передавать по крайней мере в сто раз больше.

— Надо будет сказать этому Джонни, там, наверху, чтобы он уменьшил скорость своих от­ветов, вот и все. Мы скажем ему, что мы поря­дочные тупицы и можем воспринимать только сто двадцать слов в минуту, а не десятки тысяч, которые он, кажется, в состоянии выплевывать.

— Все очень хорошо, Гарри. Я могу только согласиться со всем, что вы сказали.

— Но при этом вы хотите все-таки приба­вить мне работы, а?

— Совершенно верно. Как это вы догада­лись? Моя идея состоит в том, что неплохо было бы не только читать поступающие от Облака со­общения, но и слушать их акустически. Чтение будет утомлять нас гораздо больше, чем слушание.

— Хорошенькое дело! Вы представляете, что это значит?

— Это значит, что вам надо будет хранить звуковой и видимый эквиваленты каждого слова. Для этого мы могли бы использовать счетную ма­шину. Нам надо хранить всего около пяти тысяч слов.

─ Всего-навсего!

— Не думаю, что это так трудно сделать. Обучать Облако отдельным словам мы будем очень медленно. Я считаю, что на это потребуется около недели. Передавая изображение какого-нибудь слова, мы можем одновременно записать соответствующий сигнал от телекамеры на пер­фоленту. Это, должно быть, нетрудно сделать. Вы можете записать на перфоленту и звуки, соответ­ствующие отдельным словам, используя, конечно,

микрофон для превращения звука в электриче­ский сигнал. Когда вся эта информация будет у нас на перфоленте, мы в любой момент можем заложить ее в электронную машину. При этом придется использовать магнитную память боль­шой емкости. Скорость, которую она может обес­печить, в данном случае вполне достаточна. А в быстродействующую память мы заложим про­грамму перевода. Тогда мы сможем либо читать сообщения Облака на телевизионном экране, либо слушать их через громкоговоритель.

— Ну, скажу я вам, никогда не видел чело­века, который так здорово придумывал бы работу для других. А вы, я полагаю, будете писать про­грамму перевода?

— Конечно.

— Приятная сидячая работа, а? В то время как мы, несчастные, должны вкалывать, как про­клятые, со своими паяльниками, прожигая дыры в штанах и все такое. А чей голос мне записы­вать?

— Свой собственный, Гарри. Это будет на­градой за все дырки, которые вы прожжете в своих брюках. Мы все будем слушать вас целыми часами!

Постепенно идея о превращении сообщений Облака в звук, казалось, привлекала Гарри Лес­тера все больше и больше. Через несколько дней он уже расхаживал, почти непрерывно ухмыля­ясь, но в чем дело, никто не мог понять.

Телевизионная система оказалась в высшей степени удачной. Через четыре дня после начала работы было получено следующее сообщение: «Поздравляю с усовершенствованием аппара­туры».

Эта фраза появилась на телевизионном экра­не— звуковая система еще не работала.

При передаче отдельных слов возникли не­которые затруднения, однако, в конце концов все обошлось. Передача же научных и математиче­ских сообщений оказалась очень простым делом. Правда, скоро стало очевидно, что эти передачи могли лишь ознакомить Облако с уровнем разви­тия человечества подобно тому как ребенок демонстрирует взрослому свои достижения. Затем были показаны книги, посвященные социальным проблемам. Сделать среди них выбор было до­вольно трудно, и в конце концов был передай обширный и довольно случайно отобранный ма­териал. Усвоение этого материала оказалось для Облака гораздо более трудным делом. Наконец, на телевизионном экране появился следующий от­вет:

«Последние передачи кажутся наиболее за­путанными и странными. У меня есть много во­просов, но я бы предпочел изложить их несколько позже. Между прочим, ваши передачи вследствие близости вашего передатчика создают мне серьезные помехи в получении различных внешних сообщений. Поэтому я посылаю вам специальный код. В дальнейшем всегда пользуйтесь этим ко­дом. Я собираюсь прикрыться от вашего передат­чика электронным экраном. Этот код будет слу­жить сигналом о том, что вы хотите проникнуть сквозь экран. Если в данный момент это будет удобно, я предоставлю вам такую возможность. Следующую передачу от меня вы можете ожи­дать приблизительно через сорок восемь часов».

На экране промелькнул какой-то сложный световой рисунок. Затем последовало дальнейшее сообщение:

«Пожалуйства, подтвердите, что вы получили этот код и сможете воспользоваться им».

Лестер продиктовал следующий ответ:

«Мы записали ваш код. Надеемся, что смо­жем им пользоваться, но не уверены в этом. Мы дадим подтверждение во время нашей следую­щей передачи».

Наступила пауза. Минут через десять при­шел ответ:

«Очень хорошо. До свиданья».

Кингсли объяснил Энн Хэлси:

— Пауза возникает из за того, что проходит некоторое время, пока наши сигналы достигнут Облака и пока ответ вернется обратно. Эти пау­зы делают, очевидно, неудобными короткие реп­лики.

Но Энн Хэлси гораздо больше интересовалась тоном сообщений Облака, чем паузами.

— Оно разговаривает совсем, как человек.— сказала она, изумленно раскрыв глаза.

— Ну, конечно, А как же еще оно могло бы говорить? Ведь оно пользуется нашим языком и нашими фразами, поэтому оно вынуждено гово­рить, как человек.

— Но это «до свиданья» — так мило.

— Чепуха! Для Облака «до свиданья» яв­ляется, вероятно, просто кодовым обозначением конца передачи.

— Ну ладно, Крис, а как вы вообще смотри­те на то, что произошло?— спросил Марлоу.

— Мне кажется, посылка кода — очень хоро­ший признак.

— Мне тоже. Это должно приободрить нас. Видит бог, мы в этом нуждаемся. Последний год был далеко не легким. Сейчас я чувствую себя лучше, чем когда-либо с того самого дня, как я встретил вас в аэропорту Лос-Анжелоса. Кажет­ся, будто это было сто лет назад.

Энн Хэлси сморщила нос.

— Не могу понять, почему вы так восхищае­тесь этим кодом и так пренебрежительно относи­тесь к моему «до свиданья».

— Потому, моя дорогая,— ответил Кингсли, что посылка кода была разумным, рациональным действием. Это доказательство контакта, понима­ния, совершенно не связанное с языком, в то время как обаяние слова «до свиданья» обманчи­во и поверхностно.

К ним подошел Лестер.

— Этот двухдневный перерыв как раз кстати. Я думаю, за это время мы успеем подготовить звуковую систему.

— А как насчет кода?

— Я почти уверен, что все в порядке, но на всякий случай все будет проверено.

Через два дня вечером вое собрались в лабо­ратории связи. Лестер и его товарищи были заня­ты последними приготовлениями. Около восьми часов на экране засветились первые сигналы. Вскоре появились и слова.

— Давайте звук! — сказал Лестер.

(Окончание следует)

Ф. ХОЙЛ

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>